Я. Слыхал я от покойного отца моего, что вы были с ним искренние друзья.
Он. Хотите ли говорить со мною чистосердечно и не оскорбляться, если скажу истину?
Я. О, я вас прошу о том! Дело, за коим пришел сюда, требует чистосердечия.
Он. Так, с покойным отцом вашим жили мы по-приятельски! Он был умен, добр, а что всего нужнее в нашем быту — домостроителен.
Я (покрасневши и ощипываясь). Это правда.
Он. Что хотите сказать далее?
Я (потупя вниз глаза). На сем основании полагаю я надежду, что вы не откажете выдать за меня дочь свою Маврушу, которую я обожаю.
Признаюсь, я солгал. Не только не обожал я Мавруши, но и не любил ее; а богатство отца ее трогало меня за живое, и его-то больше обожал я. Староста выпучил глаза, посмотрел на меня с ног до головы. Я уверен, что он не догадался заметить дыру на мундире и безэфесный тесак и потом, наморщившись, сказал:
— Князь! Чем будете кормить жену свою?
Что мне было сказать? Я сидел, побледневши и не могши отворить рта.