— Точно!
— Итак, на возвратном пути эта левая сторона сделалась правою, следственно, надобно идти влево.
Мне показались причины ее довольно достаточными, легко согласился, пошел и, левою рукою обняв ее, правою отводил сучья, чтоб они не оцарапали нежного личика, полной груди и белых ручек моей сопутницы. Пользуясь густотою места, восхищаясь зеленью травы, ветвей древесных, пением птиц, мы сами приходили в некоторое сладкое упоение любви, поминутно останавливались, обнимались: итак, не могу наверное сказать, медленность ли нашего хода или долгота пути была причиною, что, как мы вышли на лужайку, солнце высоко уже стояло в небе. Вдалеке увидели мы деревню, радостно обнялись в последний раз и бросились бежать. Но кто опишет наше поражение, когда по всем приметам узнали мы, что деревня не та, где мы остановились.
— Гаврило Симонович, — сказала Ликориса, побледнев, — мы, конечно, сбились с пути! Что с нами будет?
Посмотрим, — отвечал я, — быть может, ты и ошибаешься.
Тут увидел я мимоидущего мужика, которого, остановив, спросил:
— Постой, пожалуй, друг мой! Не тут ли вчера повозка тройкою остановилась на ночь?
Он. Никто не останавливался. (Хочет идти.)
Я. Погоди! где ж та, в которой повозка остановилась? Впереди или назади?
Он. Кто в ней едет, тот лучше знает! Он ушел. Ликориса вздохнула.