— Здравствуй! Конечно, удивляешься стихам! Правду сказать, и есть чему!
Тут он с довольным видом прочел свое творение; но, дошед до конца и видя рукопись, вскричал:
— Это что? Едва поставили памятник, а уже и поспела похвала стихам! Посмотрим!
Он начал читать громко и протяжно, но потом с каждым словом тише и тише! а в половине похвалы совсем замолчал.
— О богомерзкое писание! — вскричал он конча, —: злодейскую руку, начертавшую сие, должно сжечь или по крайней мере отрубить по суставам!
Он вытащил засаленный платок и сердитою рукою начал отирать похвалу себе. Когда он кончил, я присел опять к могиле.
— Что ты хочешь делать, государь мой? — спросил он задорно.
Я. Написать вновь, что ты стер.
Он. Так это была твоя работа, душегубец? Знаешь ли ты, что я в один час напишу тысячу стихов таких, что от каждого из них у тебя волосы дыбом станут?
Я. Очень рад буду, когда прибьешь один экземпляр у ворот дома, в котором живу.