Кувшин выпал из рук девушки, силы ее оставили, природа взяла верх, Елизавета, — ибо это была она, — заплакала. Никандр походил на помешанного в рассудке.
— Благодарю тебя, милосердое провидение, — сказал Никандр с восторгом, — что ты даровало мне счастие найти единственное благо дней моих! Так, Елизавета! одному всеблагому промыслу обязан я, что могу сколько-нибудь возблагодарить в лице твоем почтенному отцу твоему! Было время, что он призрел беспомощного сироту, и теперь сирота тот…
— Остановись, — прервала Елизавета, — ты будешь упрекать нас в жестокости, с каковою выгнали тебя из дому.
— Правда, — отвечал Никандр, — что тогда было поступлено со мною не слишком милостиво, — однако ж справедливо! Бог знает до чего бы довела нас молодость и сестра ее — безрассудность.
Когда первые порывы хотя и предвиденной нечаянности прошли, Никандр с краскою стыдливости объявил ей, что ему известно горькое их положение и что он взял на себя старание поправить оное. Рассказал также о вчерашнем свидании своем с г-м Фирсовым, и мало-помалу разговоры их стали дружественнее.
Вскоре показалась и Маремьяна Харитоновна с Катериною. Она никак не могла признать своего живописца, пока Елизавета не привела ей о том на память, прибавя, что он есть князь Чистяков. Тут старуха бросилась к нему на шею, обняла, как любезного сына, и сквозь слезы сказала: «Батюшка ты мой. Не попомни зла!» Никандр знал, как обойтись с нею, и чрез несколько минут водворилась приятная тишина. Он предложил завтрак на берегу ручья в тени ветвистой липы. Предложение было охотно принято, и к концу завтрака ни один посторонний не заметил бы, что все они не составляли одного семейства. Однако Никандр не мог пробыть, не видя своей мачехи; и потому спросил:
— За несколько времени, судя по стечению обстоятельств, казалось мне, что семейство ваше было более одною женщиною?
— Ах! — отвечала Маремьяна. — Это была наша Харитина, которую покойный Иван Ефремович бог весть откуда взял. Нечего таить, — она была добрая и работящая, но вот уже другая неделя, как пропала.
— Как пропала?
— Христос знает! как в воду упала!