— Дай-ка мне, я лучше тебя это знаю, — но и я вертел, вертел, — всё то же, — Что за черт? — вскричал я, поднимая крышку, и она без всякого усилия поднялась. — Да тут и замка нет, — говорил я, и глядь в сундук, ничего не было. Княжна побледнела, стоя на коленах и смотря на голое дно сундука. Я был почти в таком же положении.
— Ну, которое же платье, — спросил я, несколько рассердясь, — наденешь ты к венцу? красное, зеленое или белое?
Феклуша заплакала, протянула ко мне руки и сказала с чувством соболезнования:
— Это все — батюшкины проказы!
— Да где он? — вскричал я со гневом и встал.
— Не сердись, милый друг, не брани его. Я лучше пойду к венцу в праздничном набойчатом сарафане, нежели видеть его печальным. Бог нам поможет; мы и еще наживем.
— Наживем или нет, — сказал я сурово, — не в том сила. Но как пойдет к венцу князь Чистяков с своею невестою княжною, которая будет в набойчатом сарафане? это больно; а не без чего я хотел еще сделать тебе цветочный венок на заморский манер?
Феклуша опять заплакала.
— Не плачь, мой милый друг, — сказал я, смягчась, и вдруг луч разумения озарил меня. Я выхожу в кухню и вижу, что князь Сидор Архипович, сидя на скамейке, спокойно курит трубку и точит лясы с Марьею.
— Батюшка, — сказал я довольно сухо, — где платье и белье Феклуши?