— Пойдем же туда и усядемся по сторонам сего многоопытного Улисса, не ходящего, подобно нам, под дождем по уши в грязи, а всегда имеющего при себе священный эгид Минервин*, то есть свою кибитку.
— Хорошо! пусть это будет сам леший, то и он не поступит с нами хуже теперешнего. Пойдем!
Путники, увещевая один другого быть неробкими, начали пробираться меж деревьями к вожделенному пристанищу. Дорогою Никанор молвил:
— Однако, дружище, кто бы ни был лежащий под войлоком, а нам не надобно пред ним бесчестить шляхетского своего звания. Посмотри-ка на меня пристальнее, на кого похожу я?
— На того окаянного, — отвечал Коронат, — который, вопия под ударами огненного меча архангела Михаила*, клубится по земле у ног его!
— То-то же! И ты, как две капли воды, похож на того же ратоборца с нетопырьими крыльями!
— Как же быть? Мы нескоро можем опять походить на людей!
— А вот что: если незнакомец будет любопытен и захочет знать, кто мы, куда и откуда, то скажем, что мы дьячковские дети из Полтавы; что, пользуясь вакантными днями, расхаживаем по полям и лесам, по городам, хуторам и селам, поем православным душеполезные стихеры и говорим речи: сим средством стараемся собрать столько, чтоб по возвращении в домы можно было одеться в новое платье.
— Щегольская выдумка!
— Пойдем же!