Все пустились; нещадно били бедных кляч пятками по ребрам и скоро очутились в Горбылях, а там и в доме Ивана старшего. Не входя в комнаты, он закричал слуге, исправлявшему должность кучера:
— Сию минуту кибитку в две лошади!
Когда он вошел в дом, то жена и все домашние испугались.
— Не спрашивай ни о чем, — вскричал он к жене, приметя, что она готовится спрашивать, — вели уложить в кибитку постель и большой войлок, и — да благословит бог вас всех! Никанор все расскажет!
Скоро все было готово. Иван младший, простясь со своим семейством, явился; они уселись и поскакали. По желанию матери, Никанор рассказал все, что знал и видел, умолчав, что они с Коронатом виновники сей новой суматохи.
— Опять позываться! — сказала мать Никанорова. — Боже милосердный! когда этому конец будет?
— Я думаю, — отвечал сын значительно, — что эти тяжбы прекратятся смертию или через какие-нибудь чудесные происшествия!
При закате солнечном молодые друзья отправились на баштан. Дорогою они разговаривали:
— Посмотрим, исполнят ли наши любезные свое обещание, чтоб в тот же день посетить баштан, когда отец их укатит в город! Ах, как они милы! как пламенны их поцелуи! как сладостны объятия!
Пробираясь к своему бурьяну, они удивились, нашед калитку отворенною. С трепетанием сердца заглядывают и — немеют от радости, увидев, что обе сестры сидели на небольшой копне сена, положив руки одна другой на колени. Они, казалось, были в некотором унынии.