Пан Харитон, взяв мешок, а Лука ведры, вступили во внутренность. Голуби, зная время, встрепенулись и целыми стаями бросились к пришельцам. Когда пан рассыпал корм в расставленные но разным местам корытца, а слуга разливал по другим питье, то ручные птицы садились им на плеча и на головы, радостно ворковали и порхали с одного места на другое. Это зрелище привело пана Харитон в несказанный восторг; он брал пернатых друзей на руки, гладил их и целовал; на глазах его блистали слезы, сладкие слезы душевной чувствительности и сердечного умиления. Он сел у одного корыта и, поглаживая своих любимцев, упражнявшихся около пшеницы, промолвил:
— Надобно сказать правду, что пан Артамон или добродетельнейший человек, старающийся всеми мерами услаждать горести своих собратий, или искуснейший мучитель, кажущий умирающему от голоду прекрасное кушанье, и когда сей несчастный протягивает к оному свои руки, то его без милосердия прогоняют, твердя: «Поди умирай в другом месте!»
Когда Лука увидел, что пан Харитон не может довольно насладиться своею любимою охотою, то сказал:
— Не пора ли и тебе, пан, с гостьми твоими подумать о завтраке, а после, до обеда, можешь осмотреть весь хутор и порадоваться, видя, что он достался не в дурные руки?
Пан Харитон, горя нетерпением рассказать о новом, неописанном удовольствии, какое вкушал он на голубятне, спустился с лестницы и немало подивился, увидя, что солнце было весьма уже высоко в небе. Он уподоблялся тогда древнему иноку, который, слушая пение райской птички, не чувствовал, как протекли тысяча лет*: воркованье голубей было для него не менее очаровательно. Вошед в большую комнату панского дома, он остановился посередине, увидя накрытый стол и крестовых братьев своих, сидящих у окна в сад, в некотором смущении. Едва услышали они громкую походку, то вдруг оглянулись и, видя своего старшего брата, бросились к нему навстречу с распростертыми объятиями.
— Куда занесли тебя ведьмы, — вскричал Дубонос, — что мы до сей поры тебя не видали?
— Братья! — отвечал им пан Харитон, — я был вне себя — я был на голубятне! О, если бы вам быть там случилось!
— Видишь, — сказал Дубонос, — что предсказания мои начинают сбываться! Потерпим и посмотрим, что будет далее! Я с своей стороны твердо уверен, что особенное бедствие — есть преддверие ко храму счастия, так как за необыкновенными удачами всегда следуют по пятам непомерные потери.