— Опрмай, кто бы мог думать, что ты моложе меня? Когда я родился, земля еще не была отделена от неба, и байгу[38] в честь моего рождения отцу пришлось устроить на облаках.
Алдар-Косе, услышан это, начал реветь во весь голос. Черти подумали, что он жалеет золото, и начали его утешать. Но Алдар, не слушая их, проливал обильные слезы, а потом начал биться головой о землю и причитать: «Ой, светик мой, никогда я тебя не увижу!»
— Ну, что ж ты плачешь? — сказал Тулен. — Раз решили, так решили. Золото берет Кулан.
— Что мне ваше золото! — вскричал в слезах Алдар-Косе. — Никакое золото не заменит мне моей потери. Ой, Кулан, когда ты заговорил о своем рождении, ты разбередил во мне старую рану. Я стараюсь об этом не вспоминать, а ты, как нарочно, напомнил. Знаешь ли ты, что во время байги в честь твоего рождения мой младший сын провалился сквозь гнилое облако и упал в неведомый простор, где потом устроили землю? Вот мое горе, которое я ношу в себе и которое ты оживил!
Алдар опять зарыдал и закричал так, что самим чертям стало тошно. Не зная, как заставить его замолчать, они уговорили его взять золото. Но и взяв его и снова забравшись вместе с ним на плечи чертей, Алдар еще два дня плакал так, что черти под ним шли мокрыми. Это горе убедило их, что он говорил правду.
Потеря золота обозлила чертей, да и таскать на себе Алдара, песня которого все не кончалась, им порядком надоело. Устроились они как-то на ночь в брошенной тесной землянке, и Тулен начал такой разговор:
— Слушай, Алдар, видно песня твоя никогда не кончится. Мы согласны, что тут ты нас перехитрил, но по справедливости надо сделать другое условие. Пусть теперь поедет на других тот, кто одолеет. Давайте драться!
Алдар-Косе подумал и согласился.
— Хоть это и нарушение договора, но уж ладно. А чем будем драться? Только тут и есть, что курык да камча.
— Вот курыком и камчой и будем драться, — сказал Тулей, обрадовавшись и думая про себя: «Ну, теперь я отомщу этому казаху. И вздую его, и верхом на него сяду!»