— Ещё немного посмотрю за ним и тогда уже поеду, а? — заявил я матери.
— Да, уж сделай так! — попросила она меня.
При виде отца, снова ходившего по саду, спускавшегося с чёрного хода, мать на время успокаивалась, но стоило чему-нибудь случиться, как она начинала волноваться больше, чем следовало бы.
— А разве ты не должен был ехать к Токио? — спросил меня отец.
— Я отложил, — ответил я.
— Это из-за меня? — вновь задал вопрос отец.
Я немножко колебался с ответом. Сказать да — это значило бы косвенно признать, что болезнь отца серьёзная. А мне не хотелось действовать на нервы отца. Однако он, видимо, прекрасно понял моё чувство.
— Жалко! — проговорил он и повернулся к саду.
Войдя в свою комнату, я взглянул на вытащенную корзину. Корзина стояла, крепко увязанная, всегда готовая к отправлению. Рассеянно стоя перед ней, я подумал, не развязать ли мне её...
Прошло три-четыре дня, в течение которых я был в тревожном настроении и не мог усидеть на одном месте. И вдруг с отцом опять приключился обморок. На этот раз врач предписал абсолютный покой.