— А какая?.. — с иронией прервал Прохор Игнатьич, все время молча слушавший его.
— Какая?.. то… то… наша-то пчела, знашь таперича, што…
— Пчела как пчела!.. Известно, творение у всех одной масти…
— Одной!.. Нет, видать, не одно-ой… Наша-то пчела таперича, к примеру сказать, самая… п-палитурная!.. А то у Захарки!.. Захарке-то до энтаких медов ишшо расти и расти надоть!..
— Э-эх ты-ы… Мартын малоперый! — качая головой, прервал его Прохор Игнатьич. — Слушаю это я твой разговор и в толк не пойму единственно по неразумению!.. Мед как мед, пчела как пчела — и весь разговор; и никакой то-ись особенности нет, окромя, значит, той, что у всех избы в шапках, а на твоей зимой и летом плешь!..
— Изба!.. Ты на завод гляди!..
— Любопытно, где он!.. то-ись, в каком у тебя царстве… Покажешь?.. Из-под ручки гляну!..
— А пасек-то!.. нешто не завод?..
— Богатей!.. чего!.. трем-то бабам унести ли в подолах завод-то энтот, а?..
— Смейся-а-а! — обидчиво ответил он, весь покраснев.