— Говорил… да эк-то, брат, накла-а-а-адно!..
— И поди с богом. Иного разговору не будет?
— Поторгуемся… не так же с ветру… зря, значит…
— Разговаривай… послушаем…
— Накла-а-а-адно… эк-то!.. и ей-богу!..
— Мы уж слышали это, а ты вот новое слово выдумай… попотей!..
— Какое ишшо слово?..
— Бери-ко бадью-то!.. Киш вы… о-о, штоб вас, тьфу-у! В самый рот… а-а-а, нечисть… тьфу!.. — говорил он, отплевываясь от залетевшей в рот мухи и отмахивая их от усов, на которых налип мед. — Ну, што стоишь?.. Где зудится?.. — насмешливо спросил он.
— Нет, брат, эк-то станешь продавать свое добро, так век из дерюжной обуви не вылезешь, — с раздумьем произнес он, отводя свои глаза от насмешливого выражения Прохора Игнатьича в сторону.
— Иного и сукна не наткано ишшо на кафтаны вашему брату… по той вере, што, поколь свет стоит, мужику шелков не потребуется… так точно!.. А вот бери-ко бадейку-то, да и наше с кисточкой… никто за ворот не держит…