— А-ах, убыток! — произнес он после минутного раздумья. — Положь хоша по пяти-то с полтиной, а? — робко спросил он, глядя на него заискивающим расположения взглядом, какой невольно свойствен бедняку, поставленному в безвыходную зависимость от богатого и сильного человека.
— Есть ли шляпы-то? — спросил в это время, подходя к прилавку и здороваясь с Прохором Игнатьичем, крестьянин средних лет, с добродушно-наивным выражением в плоском лице, обрамленном рыжею бородою. — Купил нонись в городе, да прорвалась, братец, а праздник!..
Прохор Игнатьич молча сдернул с полки и подал ему три поярковых шляпы.
— Отдаешь, што ли? — обратился он к первому, пока вновь пришедший примеривал шляпы, осматривая и тульи, и поля их к свету.
— Убыток!..
— А ты бы подороже хотел, ась? При нуже-то, брат, с лихвой не продашь: куды хошь поди!
— А што, к примеру, за эфтакую снасть? — улыбаясь и потряхивая на голове надетой шляпой, спросил покупатель.
— С другого бы полтину, а с тебя семь гривен! — ответил он, не глядя на него.
— Ох, ешь те мухи!.. За какие провины?
— На то шляпа! Таперича, коли ты в эфтакой шляпе, то знаешь, все девки засмотрятся…