— Што ж… коли ценой выйдет, можно!
— От хорошей коровы-то: другому бы и не продал; и баба-то на племя хотела оставить, да нужа, нужа, друг, совсем заела; рубля два дашь?
— Веди!..
— Добрая нетель-то!
— Веди, веди: пощупаем…
Митрофан еще что-то хотел сказать, но только тряхнул головой и побежал вдоль улицы. По уходе его Прохор Игнатьич достал из простеночного шкафа толстую книгу в кожаном, истрепавшемся от времени переплете, исписанную гвоздеобразными буквами и цифрами, выраставшими для крестьян в неоплатные долги. Надев круглые очки в медной оправе, он медленно перелистывал ее. К прилавку подошла девушка в простой холщовой рубахе и юбке, с красным платком, повязанным на голове, концы которого, падая на полную грудь, прикрывали ее.
— А-а, Марьюшка… не путем ли дорожкой? — встретил он, протягивая ей руку.
Она стыдливо потупилась.
— Спеси-ива… ну, ну, не стыдись… Я ведь расхожий мужик-то… — и он щипнул ее около одного из концов платка.
Закрасневшись еще сильнее, девушка отодвинулась от прилавка, прикрыв грудь руками.