— Считай! Да до времени, говорю, не порочь человека — вот что!
— А разве несут на тебя?
— Послушай-ко, чего поют-то? Плут из плутов стал. Бона до какой чести дожил за мое-то радение! Да пошли им господи за ихнее-то спасибо!..
— Диво, что беспричинно-то это?
— Кабы причина была, душа бы не болела, Арефьич! — знал бы, что за грех ответ несу!..
— И не убивайся до время, коли совесть чиста!.. Николай Семенович пристально посмотрел на него, и на губах его мелькнула неуловимая улыбка.
— И в самом деле, ты вправду говоришь, — снова начал он после минутной паузы, — и то, не с чего убиваться-то! Бедко[2] только, говорю, что за мою-то добродетель экая отплата! Спроси-ко теперь по волости, кто бедность-то в нуже выручал — я! У иного бы за подушную-то последнюю лошадь аль корову со двора свели, а свел ли у кого я? Никто не скажет! Бывало, последние свои деньги внесешь, только б не зорить! И теперича за кого кровь-то свою сочил — на тебя же орут, за добро-то мое! Разве это не бедко, Орефьич?
— Бедко-то бедко… да чего ж делать, стерпи!..
— Не легко терпеть-то оно! Не мои бы годы, а инда слеза бьет!
— Увидят, неправду несут, и образумятся, им же стыдней!..