Максим Арефьич с минуту сидел молча и наконец, улыбнувшись, покачал головой. Николай Семенович наблюдал за ним с самым наивно-добродушным выражением в лице.
— Оно бы и подумал, — произнес после короткого раздумья Максим Арефьич, — с какой бы это прибыли ты расходоваться стал на дары-то мне?
— Вижу, что бедное дело — для че не помочь?.. друг бы о друге, а бог за всех!..
— Нешто я жаловался тебе, что беден?
— Слыхал от других!
— А-а-а!.. вот ты какой добрый, пошли тебе господи… Ты чего ж это, Николай Семеныч, спрошу я, бедным-то на дары расходуешься?
Николай Семенович смешался и незаметно отвел глаза в сторону.
— Худая слава про меня, Максим Орефьич, идет, — с грустью заговорил он, — только напрасливая, не таковский я! я каждому бы готов… коли человек по душе мне… ты вот мне теперь… што отец сыну, завсегда вместе бы я тебе, ей-богу…
— Скоро же ты облюбил меня!
— Человека-то сразу видать, каков он… душа-то какова!