— Не пью, спасибо, да мне и не холодно!
— Ну, твоя воля! Мадерцы бы надоть, да вишь — горе, в запасе-то не держу! Э-эх! Как бы все-то, говорю, добро мое помнили, не валились бы теперь заборы у дома, не ходил бы я в поддевке, не перебивался бы с денежки на денежку, — внезапно переменив тон и грустно качая головой, продолжал Харитон Игнатьевич. — Вот детки теперь подрастают, занятие надо им дать, а на что поднимешься, где капиталы-то? — певучим голосом закончил он.
— Не скучай, помогу и деток устроить и заборы новые поставить…
— Пошли тебе господи за твое раденье! Ты не в других, помнишь добро. Разве только на словах, может, помочь-то сулишь мне, а до дела коснется, так стороной друга-то обойдешь? Чем же ты, к примеру, помочь-то мне собираешься? — нежно заглядывая ему в глаза, спросил он.
— На поправу хочу тебе Святое озеро в аренду отдать за сто рублей в год… Хочешь, а-а?
— За сто рублей в го-о-од?! — удивленно спросил Харитон Игнатьевич.
— Может быть — и дешевле еще, может быть и за пятьдесят рублей его купишь…
— Ты… ты… ты… в уме ли, Петр Никитич? — заикаясь и пристально глядя на него, спросил он. — Ты пощупай кудри-то на макушке. Да разве может это статься, чтоб угодье, которое дает на пять, на шесть тысяч товару в год, отдали за сто рублев, а?
— Говорю, так, значит, можно!
— О-о-ох ты, господи! Да нет, это ты смеешься надо мной… — произнес он, махнув рукой и быстро отвернувшись от него: — грех бы, говорю, этак-то!