— Главная причина тут в том, Харитон Игнатьевич, — продолжал Петр Никитич, не обратив внимания на колкое замечав ние его, — что имя мое в этом деле не должно упоминаться, как будто бы все это помимо меня будет делаться, a я ничего не знаю и не ведаю, арендуешь ты озеро или нет, понял?
— A-a-a! — протянул Харитон Игнатьевич, вопросительно приподняв брови. — Стало быть, ты совсем как бы втуне будешь; к примеру теперича взять, как бы никакого касательства к озеру не имеешь?
— Да, да, пока, до время, а там, что далее будет, увидим!
— Понял… понял! — ответил он, кивнув головой и погладил ладонью усы и бороду, желая скрыть радость, сверкнувшую в маленьких карих глазах его. — Стало быть, дратва-то, какой ты обсоюзишь это дельце-то, будет с изъянцем… хе-хе-е… ну что ж! Я уже сказал тебе, что не брезглив, мне все на руку… всякая обувь по ноге…
— Знаю, знаю! Поэтому на всякий случай, — продолжал Петр Никитич, — мы сделаем между собою документик, к примеру — вексель, что будто ты занял у меня пятнадцать тысяч рублей серебром наличными деньгами, с обязательством уплатить их по востребованию мне или кому прикажу я!
Харитон Игнатьевич с минуту сидел совершенно неподвижно, пристально посматривая на своего собеседника.
— То есть как это вексель? — спросил, наконец, он. — С какой это радости, для какой бы, к примеру, потребы?
— Единственно в ограждение меня от всякой случайности!
— От какой же, к слову?
— От обмана, например!