— Кому же она отдавать его будет?
— Если вы пожелаете оставить его за собой, она вам и отдаст его.
— За тысячу рублев?
— Ну не-е-ет, подороже, может быть и за две, и за три тысячи, а то и все четыре заплатите. Охотников-то пользоваться озером и кроме вас много найдется. Значит, на торгах-то наколотят на него цену.
— О-о-о! Три аль четыре тысячи! Ну, это деньги!
— Погни-ко горб добыть их!
— И в мороз потом обольешься!
— Обольешься, брат, а нуждой, что солнышком, обсушишься!
— Петр Никитич, послушай-ко! — кричал в толпе молодой крестьянин, усиливаясь пробраться вперед. — Скажи-ка нам, если мы тепереча всем обчеством, сколько есть нас, сколотимся с казной-то на трех тысячах за озеро, тогда уж, стало быть, мы не будем платить ни подушной, ни оброчной подати и уж никакой крестьянской тяготы не будем нести на горбах-то, а-а?
— За что же такая милость настанет для вас, а? — с иронией спросил Петр Никитич.