— Обман, не скрываю! — сказал Петр Никитич.
— То и говорю! А ты подумал ли: ведь про наше-то озеро молва-то далеко идет. Все знают, что мы им живем, а ты напишешь, что рыбы в нем нет; ладно ли это будет?
— И напишем, а если усомнятся, пошлют удостовериться, так разве у вас язык-то не поворотится, ради своей пользы, сказать, что прежде, мол, оно было рыбное, а ныне хоть и невода не мечи, оскудело! Ведь не полезет же чиновник-то неводить, правду вы говорите или нет?
— Где уж полезет, это точно! — согласился с ним Бахлыков, с раздумьем почесав затылок. — А если бы без обману обойтись, по-душевному бы, напрямки бы сказать, что нет у нас ни хлебопахотной земли, ни сенокосов, и никаких промыслов, окромя лесного, что мы этим озерком только и кормимся, и подушную в нем добываем, и бездоимки вносим, а коли это озеро отнимут, так и подать нам негде будет добывать, да и кормиться-то Христовым именем придется… Так пущай начальство-то снизойдет к нашей слезнице и подарит нам озерко-то.
— Не имеет оно права сделать этого! — резко ответил ему Петр Никитич.
— Почто?
— Озеро казенное, а начальство не имеет права дарить казенные угодья кому захочет, по своему произволу!
— По бедности-то нашей?
— Мало ли бедных-то на свете, не вы одни, так всем и раздаривай казенное добро?
— И то точка.