И, повернувшись, он медленно стал пробираться в толпе к дверям и вышел незамеченным в разгаре бушевавших толков.
-
— Пошто же вы это не выдержали, в отпор-то пошли, а? — спросил Петр Матвеевич пришедших к нему в тот же день крестьян с предложением купить у них рыбу. — А я-то было порадовался за вас: пушшай, думал, поторгуют, поправятся, своим умом поживут!
— Пожили своим-то умом, будет, на-агрелись! — ответил ему Парфен Митрич, тот самый седой старик, у которого еще по осени лошадь попала копытом в колесо.
— Скоро же надоело вам, нечего сказать, — с иронией заметил ему Петр Матвеевич.
— Умом-то жить надоть, чтоб в кармане было, а карман пуст — так не поживе-ешь! Брюхо-то заставит по чужой пикуле плясать.
— Нешто вы голодны, на брюхо-то жалитесь, а? — спросил он.
— Сыты бы были, не шли бы к тебе с поклоном! Плакать-то да кланяться, Петр Матвеевич, никому не сладко, слезы гонят; — говорил Парфен Митревич, стоя впереди всех.
— Рыба первеющая по губернии, а всё мало, всё голодны, всё плачетесь, наро-од же вы!
— Жирна рыбка-то, не по нашему рту!