— Убытошно, а-а-ах как убытошно! — ответил Парфен Митрич.
— К кому боле и натолкнуть-то вас, ве знаю, подождите: ужо вечером-то завтра я в обратный поеду, так поговорю кому ни на есть в городе, может и взыщутся охотники и приедут скупать-то ее.
— У-утешил!.. — И Парфен Митрич всхлопнул руками по бедрам.
В толпе пробежал тяжелый вздох.
— Поразорись ты, купи ее, ведь ты балуешь, что денег-то у тебя нет, — вступился Ермил Васильич. — Не ломайся!
— О вас же радею, а ты мне экое слово выворотил, а? — произнес Петр Матвеевич тоном, внезапно изменившимся из шутливого в суровый, бесчувственный.
— С горя-то не услышишь, как и слово-то обронишь, прости, коли в обиду! — извинился он.
— А кто горю-то причинен, ну-ко?
— Не вспоминай, а-ах, будь оно…
— Невзлюбилось… ха-ха-а… Зато своим умом пожили, а?