Казаки спешились. Мужики уважительно принимали от них коней, и на лужайке, посреди небольшой, серой, нелепо разбросавшейся по косогору деревни, – православные любили селиться «на врагах», – образовалось судилище. Ивашка с казаками сели на толстое бревно, которое положено было тут вместо скамьи для сельского схода. Мужики стали вокруг.
– Бабы все по домам!.. – крикнул Ивашка. – Живо…
– Да не замай… – протестовали бабы. – Чай все мы знаем, каков он кобель есть… Не замай!
– Все по домам!.. – строго повторил Ивашка. – А то враз казаки в плети возьмут… Н-ну?!
Бабы, нехотя, ворча, потянулись к избам, но останавливались, оглядывались, собирались группами. Ивашка издалека грозил им плетью, и они, нехотя, вразвалочку, шли дальше. Левонтий, рослый, жилистый, с большим носом и свалявшейся соломенного цвета бородой, в чёрном подряснике, озирался, как затравленный волк.
Ивашка встал.
– Ну, православные, растабарывать нам больно не о чем… – сказал он. – Дела этого старого колдуна всем известны. Поиздевался он над всеми нами досыта. Теперь наш черёд: долг платежом красен. И я приговариваю: отрезать ему…
– Правильна!.. – загудела толпа. – Молодцы…
– Нет ли тут у кого из шабров толстого чурбана – вот что косы отбивают?…
– Можна…