– Ну? – проговорил Степан. – В чём же дело?
Бридун с яростью сорвал с себя красноверхую шапку и бросил её на землю.
– Эй, козаки, пидходить близче!.. – крикнул он сипло. – Слухайте уси, шо старый Бридун говорить буде. Уси идить за сьвидкив!.. Так… Ось як перед Богом: гроши у Москви перебиляв вин, а всыпались наши телята. Им горло розтопленим оловом залили, а вин ось вже в Самари похожаеть…
– Ясновельможный пане пулковнику…
– Ныть!.. Мовчи!.. – схватился за саблю Бридун. – Ось прийдемо у Москву и вы уси побачите, хто бреше и хто правду каже. Знаю я их, собак, доволи!..
– Ну, кто прошлое помянет, тому глаз вон… – пошутил Степан. – Он вот предлагает…
– Вин предлагав тоби петлю на шию, а ты лизешь у ней… – натужно сипя, хрипел запорожец. – Ну, наробить тоби горы злодийських грошей. А що ты сам з ними робитимешь, коли у Москву прийдемо та козацький порядок всюди постановимо?… Що, в тебе казны не хватае?… А ще атаман!.. Та коли б мы, запорожци, знали, що коло тебе тут жидова буде, побачив бы ты наши чубы тут!.. И що ты, очумив? Та ты втвори очи, подивись на ту чортову покряку – чи справди ты не пизнаешь юду?
Степан, нахмурившись, пристально всматривался в совсем побелевшее лицо еврея.
– Та ось вин, юда, твого брата Ивана князю Долгорукому передав!..
Точно плетью вдоль спины ожгли Степана. В самом деле, ему показалось что-то знакомое в этом белом лице. Тогда в Чигирине он путём и не видел его – он помнил только какую-то чёрную берлогу, смрад, перины и черномазую, бесчисленную, как клопы, детвору. Он, собака!.. Степан схватился за саблю…