– Князь, женщину эту я знаю давно… – сказал он. – На неё клеплют по злобе…
Князь зорко посмотрел на него.
– Дворянин?
– Дворянин…
– Стыдно!.. – отрезал князь.
Ерик одним движением разорвал свой ветхий зипун и совсем истлевшую рубаху на груди.
– Видишь? – крикнул он, точно не помня себя и указывая на два круглых шрама. – Это вот польские пули – когда с тобой в польском походе был, получил… Вот на плече – видишь? – удар татарской сабли… На лице вот это от пики польской, а это опять пуля, а это – сабля… Есть и другие отметки… Довольно с тебя? Да?… Ну, так вот за всё это прошу только одной награды: не трогай этой женщины… Не ведьма она, вот тебе крест святой!..
Всё вокруг затаило дыхание.
У князя Юрия Алексеевича Долгорукого было поставлено за правило – ужаснуть. И никогда не менял он принятых решений. Власть не должна колебаться.
– За раны и труды наши жалует нас царь своей милостью чинами, и деньгами, и поместьями… – сказал он громко. – А за измену, за лихое дело, за воровство, я, его слуга, жалую тебе петлю на шею…