– Черкассцы идут!..
Зашумела воровская станица тревожным шумом. Начальные лица хлопотливо расставляли своих воинов по валу и к пушкам. Голос Степана – он точно вырос опять на целый аршин – покрывал собою всё. Трошка Балала неистовствовал не меньше Алёшки Каторжного, который непременно хотел всем богатеям собственноручно кишки повыпускать. Матвевна, плача злыми слезами, торопилась спрятать детей в хате. «Ах, дурак, дурак!..» – думала она, и злобные слёзы душили её.
Вражья конница показалась на правом берегу. Пушки остро сверкали на вешнем солнце. Бударки ровно шли к острову. И было торжественно тихо и на валу, и на челнах. И вот на носу головной бударки встала осанистая фигура Корнилы.
– Эй, Степан!.. – позывисто крикнул он.
– Эй!.. – вставая на валу во весь рост, отозвался зычно Степан.
– Сдавайся…
Степан зло захохотал.
– Вы меня в Черкасск не пустили, а я вас в Кагальник не пущу…
– Сдавайся, а то худо будет… Положись на милость государеву…
– Эй, молодцы… – точно в диком веселье раскатился Степан. – К наряду!.. Круши их, царских!..