Огромный, весь в мозолях и не очень опрятный кулачище ахнул по еловому, ничем не покрытому, заваленному всякими планами и чертежами столу:
– Вон!..
В дверях мелькнули пятки…
Но всё это было ещё скрыто в сумрачных далях грядущего. А пока Москва, несмотря на все смуты свои, сладко пила и ела, от полден до вечерен отдыхала, а с темнотой опять разбредалась по своим опочивальням тёплым. И по-прежнему тихи были ночи московские, ночи кремлёвские, – только куранты играли нарядно, отмечая тихие часы, да стучали колотушки сторожей, а по стенам зубчатым и по башням, в звёздной высоте, восхваляя великое царство Московское, по-прежнему пели сторожевые стрельцы:
– Славен город Москва а!.. – пел один у башни Тайнинской.
– Славен город Володиме-е-е-е-ер!.. – отзывался другой у Кутафьи.
– Славен город Астраха-а-а-а-ань!..
И. Наживин, 1928 г., Париж