– Немцы! – сказал Крейбель. – Германская моторизованная колонна…
Несколько секунд он молча смотрел вперед, о чем-то размышляя. Потом решительно отошел от окна и снова нагнулся над трупом.
– Вот что, Бэдбюри, – сказал он: – помогите-ка мне разжать ему руку. Объяснения после. Сейчас дорога каждая секунда. Поверьте, так нужно.
Преодолевая брезгливость, Бэдбюри прикоснулся к ледяной руке мертвеца. С полминуты они оба возились над ним, пытаясь раскрыть его окоченелый кулак, но это было выше человеческих сил.
– Хорошо, – произнес Крейбель. – Остается один выход: повезем его с собой. Я сам его похороню, слышите, – сказал он обращаясь к экономке. – Но никому ни слова об этом!
– Делайте так, как вы считаете нужным, – ответила женщина. – Я знаю, вы не поступите дурно с телом господина Истера.
Но труп почти невозможно было сдвинуть с места. Он был тяжел, как свинцовая глыба. Напрягая все усилия, с огромным трудом они вытащили его в переднюю. Еще труднее было завернуть его в штору, которую Крейбель содрал в коридоре. Когда они приподнимали тело, Бэдбюри почувствовал, что у него обрываются все внутренности: труп весил, по меньшей мере, втрое больше нормального человека!
На улице не было ни души.
– Теперь на аэродром! – сказал Крейбель, когда они управились с мертвецом. – Если вы полетите со мной, вы услышите величайшую сенсацию, которую когда-либо слышал журналист. О своей машине не беспокойтесь – ее доставят в больницу.
Англичанин молча кивнул головой. Его начинала интриговать эта почти кинематографическая ситуация.