«Е.П.Б. по различным причинам вынуждена была стать американской гражданкой.[64] Это очень беспокоило ее, так как подобно всем русским она была страстно предана своей стране», — вспоминала ее племянница миссис Джонстон в журнале «The Path». Е.П.Б. писала своей тете госпоже Фадеевой:
«Моя дорогая, я пишу тебе, потому что меня теснят странные чувства. Сегодня, 8 июля, знаменательный день для меня, но только одному Богу известно, добрый это знак или дурной. Сегодня ровно пять лет и один день, как я приехала в Америку, и вот сейчас я пришла из Верховного Суда, где принимала присягу в верности Американской Республике. Теперь я равноправная с самим президентом Соединенных Штатов гражданка… Это все прекрасно: такова моя оригинальная судьба; но до чего противно было повторять за судьей тираду, которой я никак не ожидала, — что-де я, отрекаясь от подданства и повиновения Императору Всероссийскому, принимаю обязательство любить, защищать и почитать единую конституцию Соединенных Штатов Америки… Ужасно жутко мне было произносить это подлейшее отречение!.. Теперь я пожалуй, политическая и государственная изменница?.. Приятно!.. Только как же это я перестану любить Россию и уважать Государя?.. Легче языком сболтнуть, чем на деле исполнить». [19, февраль, 1895]
В интервью газете «New York Star» 28 июня 1878 года по поводу приближающегося события (она была первой русской женщиной, натурализовавшейся в Соединенных Штатах), Е.П.Б. сказала: «Американцы лучше, чем русские, они с большим почтением относятся к женщинам».
— «Вы являетесь сторонницей избирательных прав для женщин?»
— «Я не хочу голосовать сама, но не вижу причины запрещать это. Все женщины должны иметь это право. В моих бумагах сказано, что я являюсь гражанской, а разве не все в этой стране свободны и независимы? Женщины в России имеют право голоса, и это не привилегия, они обязаны это делать. Я поражена, что здесь все по-другому. Но я не вижу большой разницы между теми, кто голосует и кто лишен этой возможности. Замужем? Нет, я вдова, счастливая вдова и слава Богу! Я не стала бы рабой и самому Всевышнему не то, что человеку.» [22]
После ее прибытия в Индию в 1879 году, (которое могло стать невозможным из-за ее русского подданства) она некоторое время подозревалась как русская шпионка. Вопрос о ее гражданстве обсуждался в печати. Она дала пояснение по этому поводу в «The Bombay Gazette» в мае 1879 года:
«В тот день, когда я вернулась после месячного путешествия, американский Консул показал мне две газетные заметки: одна из ваших газет, называющая меня «русской баронессой» и другая в «Times of India», автор которой хотел блеснуть остроумием, но преуспел только в дерзости и клевете. В этой заметке обо мне говорят, как о женщине, называющей себя «русской принцессой»…
«Моя задача сейчас устроить нагоняй «Gazette» за то, что она напялила на мою непокорную голову корону баронессы. Запомните раз и навсегда, что я не «графиня», не «принцесса» и даже не скромная «баронесса», по крайней мере не обладала этими титулами до июля. В то время я стала обыкновенной гражданкой Соединенных Штатов Америки — титул, которым я дорожу больше, чем любым другим, дарованным мне Королем или Императором. Будучи ею, я не могла быть ни кем иным, если бы и пожелала; так как каждому известно, что если бы я и была принцессой королевской крови, то принеся клятву на верность, я потеряла право на все благородные титулы.
Помимо этого пресловутого факта, мой личный опыт, и в частности по поводу всех этих павлиньих перьев, укрепил мое презрение к титулам, поскольку ясно, что русские князья, польские графы, итальянские маркизы и германские бароны имеют гораздо большее влияние у себя на родине, чем за ее пределами. Позвольте мне заявить «Times of India» и стае других злобных мелких газетенок, занятых поисками макулатурных сенсаций, что никогда не имела титулов и всем могу доказать, что являюсь честной женщиной, гражданкой Америки, страны, принявшей меня, самой свободной страны в мире.» [23, август, 1931]
Основатели Теософического Общества покинули Америку 19 декабря 1878 года и прибыли в Бомбей 16 февраля 1879 года. Их отъезд сопровождался большим переполохом в нью-йоркской прессе. Примером тому может служить статья в «New York Herald»: