— Какой хозяин?
— Мой хозяин, учитель, гуру мой, ну назовите его хоть Гулаб Лалл Сингом из «Пещер и дебрей Индостана». [4, с.14]
После обследования пещер Карли и осмотра ближайшего базара, путешественники решили провести ночь на какой-то террасе. Заметьте, как по-разному описывают следующие далее события Е.П.Б. и полковник Олькотт. Он пишет: «На террасе перед пещерами нас угостили горячим ужином и после того, как мы налюбовались освещенной луной панорамой и в последний раз закурили, мы завернулись в одеяла, легли на каменный пол и проспали спокойно до утра. Бабу Рао сел у входа на террасу, чтобы заботиться о костре, защищавшем нас от хищных зверей… То, что в «Пещерах и дебрях» говорится о нападении ночью огромного тигра, все это фантазия».
Е.П.Б. пишет: «Был организован ужин по восточному обычаю. Мы сидели на покрытом полу и ели на банановых листах. Тихие, скользящие шаги слуг, их белые муслиновые одежды и красные тюрбаны, безграничные просторы земли перед нами, освещенные луной, за нами старинные темные пещеры, выкопанные людьми неизвестных рас неизвестно как давно в честь неизвестных доисторических божеств, — все это увело нас в сказочную страну другой эпохи, которая так отличалась от нашей».
Здесь без сомнения Е.П.Б. описывает какое-то другое посещение Карли, с другими дорожными спутниками, среди которых был и Гулаб Лалл Синг. Е.П.Б. далее пишет: «Я распространюсь о нем более, нежели о других, потому что об этом странном человеке шли самые удивительные и разнообразные толки. Ходила молва, что он принадлежит к секте радж-йогов, посвященных в таинства магии, алхимии и разных других сокровенных наук Индии. Он был человек богатый и независимый, и молва не смела заподозрить его в обмане, тем более, что если он и занимался этими науками, то старательно скрывал свои познания от всех, кроме самых близких ему друзей.
Гулаб Лалл Синг был независимым такуром из Раджистана, название которого означает буквально «обитель или земля царей». Такуры почти все ведут свой род от Сурии (солнце) и потому называются сурьяванзами, потомками солнца, в гордости не уступая никому. По их выражению: «земная грязь не может пристать к лучам солнца», т. е. к раджпутам; поэтому они не признают никакой касты, кроме браминов, отдавая почести лишь одним бардам, воспевающим их военные доблести, которыми они так справедливо гордятся. Англичане страшно боятся их и не решились их обезоружить, как другие народы Индии. Гулаб Лалл Синг приехал со слугами и щитоносцами».
«Такуры играют в Индии ту же роль, какую играли в Европе средневековые бароны феодальных времен. Номинально они подвластны своим владетельным принцам, или же британскому правительству; но de facto они ни от кого не зависят. Построенные на неприступных скалах, их замки, кроме явного затруднения добраться до них иначе как по одному человеку, гуськом, представляют еще ту выгоду, что каждый из них сообщается с подземными ходами, тайна которых переходит лишь наследственно, от отца к сыну. Мы посетили два из таких подземных покоев; один из них способен поместить в своих обширных залах целую деревню. Одни йоги (кроме владельцев) и посвященные адепты имеют свободный к ним доступ. Хорошо известно, что никакая пытка, — тем более, что они саморучно и ежедневно прибегают к пытке сами, — не в состоянии заставить их выдать тайну».
«…До сих пор в разных местах Индии имеются обширные библиотеки, доступ куда пролил бы яркий свет не только на древнюю историю самой страны, но и на самые темные гипотезы всемирной истории. Некоторые из этих наполненных драгоценными рукописями библиотек находятся во владении туземных принцев и подвластных им пагод; но большая часть в руках джаинов (самой древней секты) и такуров Раджпутаны, старинные, наследственные замки которых разбросаны по всему Раджистану, как орлиные гнезда, на вершинах скал».
В этом месте своего рассказа Е.П.Б. сообщает, что к их группе присоединились еще двое: мисс Х. и господин У. Последний был архитектором и секретарем полковника, а первая — пожилая художница.
Далее она продолжает: «В эту ночь все мои спутники, кроме меня, спали как убитые. Свернувшись возле догорающих костров, они нимало не обращали внимания ни на гул доносившихся с ярмарки тысяч голосов, ни на продолжительный, глухой, словно раскаты далекого грома, рев тигров, поднимавшийся из долины, ни даже на громкое моление пилигримов, шествие которых по узкому карнизу скалы, с которого мы чуть было не слетели днем, продолжалось взад и вперед всю ночь. Они приходили партиями по два, по три человека; иногда шли одинокие женщины. Так как им не было доступа в большую вихару, на веранде которой мы лежали, то, поворчав, они отправлялись в боковую келью, нечто вроде часовенки, с изображением Деваки-Мата (богини-матери) и с наполненным водой танком. Подойдя к дверям, пилигрим простирался на земле, клал приношение у ног богини и затем или окунался в «святую воду очищения», или же, зачерпнув рукой воды из танка, мочил себе лоб, щеки, грудь; потом снова простирался и шел уже назад, спиной к дверям, где опять простирался, пока с последним воззванием к «мата, маха мата!» (матери, великой матери) окончательно не исчезал в темноте. Двое слуг Гулаб-Синга с традиционными копьями и щитами из носорожьей кожи, получив приказание охранять нас от диких зверей до рассвета, сидели на ступеньке над пропастью. Не в состоянии уснуть, я следила за всем окружающим с возрастающим любопытством. Не спал в ту ночь и Такур. Каждый раз, как я полуоткрывала отяжелевшие от усталости веки, мне бросалась в глаза гигантская фигура нашего таинственного друга…