— Паром готов! Идите!.. — кричали нам с берега Мульджи и Бабу.
— Я кончил, — вздохнул У***, торопливо собирая папку и краски.
— Дайте посмотреть, — лезли к нему проснувшаяся Б*** и подошедший полковник.
Мы взглянули на свежий, еще мокрый рисунок и остолбенели; вместо озера с его синеющим в бархатистой дали вечернего тумана лесистым берегом, пред нами являлось прелестное изображение морского вида. Густые оазисы стройных пальм, разбросанные по изжелта-белому взморью, заслоняли приземистый, похожий на крепость туземный бенглоу, с каменными балконами и плоскою крышей. У дверей бенглоу — слон, а на гребне пенящейся белой волны — привязанная к берегу туземная лодка.
— Да где же вы взяли этот вид? — недоумевал полковник. — Для того, чтобы рисовать виды из головы, не стоило сидеть на солнце…
— Как из головы? — отозвался возившийся с папкой У***. — Разве озеро не похоже?
— Какое тут озеро! Видно, вы рисовали во сне.
В это время вокруг полковника столпились все наши спутники, и рисунок переходил из рук в руки. И вот Нараян, в свою очередь, ахнул и остановился в полном изумлении.
— Да это «Дайри-боль», поместье Такур-Саиба! — провозгласил он. — Я узнаю его. В прошлом году во время голода я жил там два месяца.
Я первая поняла в чем дело, но молчала. Уложив вещи, У*** подошел наконец, по своему обыкновению, вяло и не торопясь, как будто сердясь на глупость зрителей, не узнавших в море озера: