39.

То было горем,
великой скорбью 2820
воина юного:
он видел тело
вождя возлюбленного,
лишенное жизни;
но тут же, рядом,
его убийца
лежал бездыханный,
жизнекрушитель,
погибший в схватке,
змей зломерзкий,
страж, утративший
свои сокровища,
ибо железное
лезвие тяжким
ударом в сердце
вдруг оборвало
дни его жизни,
и грянул оземь
холмохранитель
на склоне кургана: 2830
не властен он больше
летать ночами,
червь огнекрылый,
гад, стерегший
свои богатства.
Дракон был повержен
рукою конунга,
клинком владыки,
каких воистину
среди сынов земли
вовеки не было,
хоть я и слышал
песнопреданья
о многих сильных
и стойких в битве,
но не посмел бы
из них ни единый
в огне сходиться
с ядоточащим
червечудовищем, 2840
стяжая богатство,
как сделал Беовульф,
смертью купивший
клад несметный,
в битве, где оба
противоборца
расстались с жизнью!
Тогда уж из лесу,
из рощи вышли
клятвопреступники, —
те десять бесславных,
бежавших в страхе,
копья в испуге
поднять не посмевших,
меча в защиту
ратеначальника, —
и вот, покрывшие
щиты позором,
они приблизились
к одру героя, 2850
глядя на Виглафа:
сидел скорбящий
над телом старца,
достойный копейщик
кропил водою
лицо владыки,
но бесполезно —
ничто не смогло бы
дружиноводителя
вернуть к жизни!
Господня воля
в веках непреложна,
Промысел Божий
искони правил
делами смертных, —
и ныне так же!

Суровой речью
их встретил воин,
мужей трусливых,
бежавших от битвы; 2860
на них, бесчестных,
глядя презрительно,
так молвил Виглаф,
сын Веохстана:
«Правдоречивый
сказал бы: воистину
вождь, наделивший
вас, нестоящих,
кольцами золота,
ратными сбруями
(ибо нередко
в застольях бражных
шлемы, кольчуги,
наряды сечи,
в дружинном зале
дарил державный
всем, приходившим
в его пределы), —
зря отличил он
мечами острыми 2870
вас, дрожащих
при виде недруга.
Не мог он похвастаться
вашей помощью
в сражении, конунг,
но, взысканный Богом
Победотворцем,
один сумел он
в неравной схватке
врага пересилить!
Я был невластен
спасти державца,
и уберечь его
надежды не было,
но, изловчившись,
помог я родичу:
мечом наудачу
ударил чудовище —
оно ослабло,
и в горле смрадный 2880
огонь пресекся.
Но слишком мало
было соратников
вокруг владыки! —
за то отныне
и вам не будет[165]Весь род отвечает за каждого своего члена, поэтому наказание ждет не только трусов.
даров сокровищных,
нарядов ратных,
ни радостей бражных;
и вы утратите,
землевладельцы,
наделы наследные,
когда услышат
дружиноводители
в краях сопредельных
о том, как в битве
вы обесславились!
Уж лучше воину[166]Уж лучше воину // уйти из жизни, чем жить с позором! — Возможно, намек, что всем, не принявшим участия в сражении, следует покончить жизнь самоубийством.
уйти из жизни,
чем жить с позором!» 2890

40.

Тогда ко дворцу
он гонца с вестями
послал, в хоромы
над морем, где ждали
с утра старейшины,
сидели ратники,
гадая надвое:
то ли оплакивать
вождя погибшего,
то ли с победой
вернется конунг;
и не солгал им
печальный вестник
с холма приморского,
муж, прибежавший
с мыса курганного,
но правду измолвил,
сказал глашатай:
«Возлег сегодня
на ложе смерти 2900
владыка ведеров,
гаут всевластный,
уснул, убитый
в бою драконом!.
А рядом с героем
жизнекрушитель
простерся мертвый,
ножом распоротый
(не меч, но двуострый
нож покончил
с червечудовищем).
Там же Виглаф,
сын Веохстана,
над Беовульфом,
живой дружинник
над павшим державцем,
страж печальный,
сидит, охраняя
и друга и недруга!

Ждут нас войны 2910
и кровомщение,
едва о смерти
правителя нашего
узнают фризы,[167]Глашатай перечисляет разных врагов, заинтересованных в падении гаутов, и в его речи (в четвертый раз) упоминается франкский поход Хигелака. Заодно рассказывается заключительный эпизод шведско-гаутскнх войн. Момент для длинного и подробного рассказа выбран неудачно. Но поэма заканчивается, все нити должны сойтись воедино, и уже не будет другого даже самого незначительного повода дорассказать то, что еще необ-ходимо узнать слушателям.
франки услышат.
Та распря вспыхнула,
когда на хугов
дружину Хигелак
и флот свой двинул
к пределам фризским,
где войско хетваров
с ним переведалось,
воинство сильное,
многомогучее, —
там был повержен
отважный в битве,
пал в сражении
вождь, не успевши
воздать соратникам
за службу добычей; 2920
возненавидели
нас меровинги.[168]Меровинги. — Если слово в рукописи действительно означает меровингов, то глашатай имеет в виду крепнущую франкскую династию.
Не жду я также
добра и мира
от племени шведов:
ведь всем известно,
как в Роще Вороньей[169]Воронья роща. — См. прим. к ст. 2804 (ср. также Вороний лес, ст. 2935, и Орлиные скалы, ст. 3032).
убил Онгентеов
Хадкюна Хредлинга.
Тогда впервые
гауты гордые
войнолюбивых
искали Скильвингов,
и встретил гаутов
родитель Охтхере,
старец державный:
сваливши Хадкюна —
вождя мореходов,
из плена выручив
жену, чьи сокровища 2930
враги похитили,
свою супругу,
ему родившую
Охтхере с Онелой,
он гнал дружинников,
лишившихся конунга,
и, встав на дороге,
рать бегущую
близ Леса Вороньего
настиг — и немногих,
там уцелевших,
усталых и раненых,
обставил воинством;
всю ночь он без устали
грозил злосчастным
страшными казнями:
одних он прикажет
зарезать поутру,
других — повесить
на радость воронам 2940
на древе смерти.
Но на рассвете,
когда уж воины
в спасенье изверились,
вдали запели
рога походные
дружины Хигелака —
явился верный
конунг с отрядом
на помощь родичам.

41.

В битве кровавой
сшиблись рати —
гауты, шведы,
народ с народом,
смешались в сече
необозримой.
Тогда с дружиной
вождь сокрушенный,
старец-воитель
бежал, спасаясь, 2950
спешил укрыться
в стенах Онгентеов:
изведав могущество
и доблесть Хигелака,
дольше не мог он
борьбой испытывать
войско вражье,
и, не надеясь
от морескитальцев
спасти казну свою
и чад с супругой,
он под защиту
высокой насыпи
ушел в ограду;
но следом стяги
дружины Хигелака,
теснящей шведов,
по полю двинулись,
рубились Хредлинги[170]Хредлинги — потомки Хределя, т. е. Хадкюн и Хигелак.
на земляных валах, 2960
покуда Онгентеов,
седобородый
народоправитель,
в смертельной схватке
не встретил лезвия
меча, несущего
гнев Эовора.
Сперва на владыку
напал Вульф Вонрединг,
ударил яростный —
и кровь державного
дружиноводителя
седины окрасила, —
но старый Скильвинг,
не устрашившийся,
врагу, как должно,
воздал, ответил
ударом тяжелым,
взмахнул над недругом
клинком разящим 2970
воитель-старец —
и не поспел герой,
потомок Вонреда,
щитом прикрыться,
как шлем крепчайший
располовинился,
и он, окровавленный,
пал на землю
(еще он не был
смертью отмечен,
но сильно раненный
боец был в ярости).
Тогда воитель
из рати Хигелака,
брата увидев,
к земле склонившегося,
мечом размахнулся
и кровлю шлема,
щита ограду
рассек — тут конунг, 2980
владычный старец,
дух испустил,
и осталось за ведерами,
судьбой хранимыми,
поле брани;
и подняли Вульфа
и раны родича
уврачевали.
Победный Эовор
с Онгентеова,
с вождя дружинник,
сорвал кольчугу,
убор властелина,
и шлем, и лезвие
меча с рукоятью
сложил пред конунгом,
за что герою
награду Хигелак
сулил великую —
и выполнил слово: 2990
за труд кровавый
правитель гаутов,
наследник Хределя,
домой возвратившись,
взыскал и Вульфа,
и Эовора
казною богатой —
было каждому
дано сто тысяч
землей и кольцами[171]…дано сто тысяч землей и кольцами… — Здесь мера ценности — предположительно скеат (skeatt), равный динарию, одной двадцатой шиллинга (ср. ст. 2195 и прим.).
(дары щедрейшие
за ратную службу!),
и дочь родную,
дома отраду,
в залог благосклонности
он отдал Эовору.

Вот корни распри
и ярости недругов
и кровомщения!
Я знаю, скоро 3000
нагрянут шведы
к нашим жилищам,
едва проведают
о том, что не стало
ратеначальника,
ревнителя наших
земель и золота,
вождя, охранявшего
и наше племя
и славных Скильдингов, —
кольцедробитель,
герой владычный
путь свой окончил.
Идите же к конунгу,
проститесь, дружинники,
с владыкой гаутов
и возложите
златодарителя
на ложе пламени,
а с ним и сокровища[172]…а с ним и сокровища… в огне да сгинут… — Глашатай предлагает, чтобы вместе с Беовульфом в костер положили и весь клад, и в этом есть элемент драматической иронии: Беовульф думал, что клад принесет пользу его народу (ст. 2794 след.). В ст. 3163 след, сказано, что клад поместили в курган вместе с останками героя, но, конечно, и там он не мог сослужить никакой службы гаутам (ср. вст. ст., стр. 14). — 3010
не частью, но полностью —
в огне да сгинут
каменья и золото,
добыча, взятая
в последнем сражении
ценою жизни, —
так пусть же истлит
и казну и конунга
костер единый:
не должно героям
носить драгоценности
горестнопамятные,
да не украсит
и шею девичью
кольцо витое,
коль скоро пленная[173]…коль скоро пленная // жена за недругами пойдет начужбину… — Распространенный образ: женщины, угнанные в плен, как символ окончательного поражения.
жена за недругами
пойдет на чужбину, —
в былое канули
с конунгом вместе 3020
пиры и радости;
морозным утром,[174]…морозным утром… — Сраженья начинались утром. (В «Старшей Эдде» даже есть специальная заповедь, которую можно понять так: не вступай в битву вечером — «Речи Регина», строфа 22.)
в руках сжимая
копейные древки,
повстанут ратники,
но их разбудит
не арфа в чертоге,
а черный ворон,[175]…а черный ворон… трупы терзает. — Обычно за войском идут ворон и волк (хотя ворон бывает и дружественным вестником, ср. ст. 1801 и прим. и «Речи Регина», строфа 20); иногда между собой беседуют вещие птицы (см. «Речи Фафнира» в «Старшей Эдде», строфа 32 след.) или ворон сам пророчит беду («Старшая Эдда»: «Отрывок Песни о Сигурде», строфа 5). В древнеанглийской поэзии ворон и волк (так называемые звери битвы) встречаются много раз. Но в «Беовульфе» традиционный образ изменен (ворон го-ворит с орлом). Поэт блестяще пользуется стереотипным приемом: войны еще нет, но упоминание о ее спутниках должно вызвать мысль о предстоящих Седах. Искусство древ-него певца, оперировавшего привычными темами и формулами, в значительной мере и состояло в том, чтобы найти неожиданную возможность использовать знакомый прием.
орлу выхваляющийся
обильной трапезой,
ему уготованной,
и как он храбро
на пару с волком
трупы терзает!»

Так поведал
гонец доброчестный
скорбные вести,
и не солгал он
ни в слове, ни в деле.
Встала дружина; 3030
пошли воители,
слезами облившись,
к Орлиным Скалам
взглянуть на чудо:
там, на песке,
под закатным небом
владыка лежал
бездыханный, воин,
правивший ратью
долго и праведно,
щедрый на кольца,
а ныне похищенный
смертью в сражении,
державный ведер;
там же виднелось,
вблизи героя,
тело драконье,
плоть распростертая
мертвого змея,
червя зломерзкого 3040
труп, опаленный
пламедыханием
(туша твари
ступней в пятьдесят
была длиною);
в небо взвиваясь,
в ночи бесчинствовал
дракон, а утром
скрывался в пещере —
смерть разлучила
кладохранителя
с его владением:
кубки, чаши,
блюда лежали
рядом со стражем,
ржавые лезвия,
кольчуги истлевшие
(долго покоился
клад, наследие
древнего племени, 3050
в том подземелье,
тысячезимнее
златосокровище,
крепко заклятое,
дабы не смел
ни единый смертный
его коснуться, —
лишь Вождь Небесный,
Создатель, властен
открыть богатства
тому, кто взыскан
его благосклонностью,
милостью Божьей,
мужу достойному!)

42.

Но стало ясно,
что не было счастья
владельцу богатства,
казны курганной,
ибо и воин
погиб в сражении, 3060
и страж сокровищ
не смог избегнуть
возмездия в битве.
Не знает смертный
урочного часа
своей кончины,
и все же уходит
он, обреченный,
из зала для пиршеств,
друзей покинув.
Так сделал Беовульф,
когда решился
на бой с драконом,
а сам и не ведал,
за что он в битве
заплатит жизнью:
тот клад до скончанья
веков заклятьем
таким заречен был,[176]3070–3074. В подлиннике здесь строки, которые практически невозможно понять. Пред-лагались различные исправления и десятки интерпретаций.
что станет смертный, 3070
в грехах погрязнув,
молиться идолам
и, в цепи ада
попав, запятнает
себя пороками
еще допрежде,
чем ступит на это
место проклятое,
раньше, чем взглянет
на это золото!
Молвил Виглаф,
сын Веохстана:
Порой погибает
один, но многих
та смерть печалит —
так и случилось!
Наших советов
не принял пастырь,[177]Наших советов не принял пастырь… — На самом деле никто таких советов Беовульфу не давал. Здесь, видимо, нераспознанный эпический мотив: точно так же и Хигелак (вопреки истине) говорил (ст. 1995 след.), что они все противились решению Беовульфа ехать к Хродгару.
мольбы не услышал
любимый конунг, 3080
а мы ведь просили
не биться с огненным
холмохранителем —
пускай довека
змей дожидался бы
в своем подземелье
мирокрушения.
Но был вождь верен
высокому долгу —
стяжал сокровища,
и страшную цену
Судьба взыскала!
Я был в пещере,
мне посчастливилось
в тайник проникнуть
(трудна дорога,
тропа подземельная),
и я, увидев
клад сокровенный,
нимало не медля, 3090
выбрал из груды
бесценной утвари,
сколь мог осилить,
и возвратился
с тяжелой ношей
к правителю нашему.
Еще дышал он,
и в полной памяти,
вас перед смертью
благословляя,
он повелел вам
курган насыпать
над пеплом, воздвигнуть
холм во славу
его свершений!
Он был из смертных
всеземнознатных
вождем достойнейшим,
покуда властвовал
казной и домом! 3100
Теперь нам должно
вновь потревожить
тайник подземный,
в курган проникнув,
взглянуть на золото
(стезя мне знакома),
насытить зрение
сиянием клада,
игрой камений.
И пусть ко времени,
когда возвратимся мы,
тут будет ложе
готово для конунга,
одр погребальный,
дабы снесли мы
вождя могучего
туда, где пребудет он,
хранимый Богом».
И повелел им
сын Веохстана, 3110
гордый воитель
героям многим,
готовить для проводов
землевладыки
сруб костровый,
дрова и место
для погребения:
«Испепелится,
в огне исчезнет
муж храброчестный,
не раз видавший
дожди железные,
где стрелы, тучами
с тетив слетая,
в щиты вонзались,
где дрот остреный,
копье бодало
доспехи в битве!»

Тут юный, но мудрый
сын Веохстана 3120
верных из воинства
вызвал витязей
(семеро было
смелых ратников,
сам же — восьмой)
и повел их под своды
вражьего логова
(смолистый пламенник,
факел, высвечивал
тропу в потемках),
и там не делили
они добычу,
ибо знали,
кому достанется
все это золото,
клад бездозорный,
на разорение обреченный;
и, не печалясь
о тех богатствах,
сокровища вынесли 3130
прочь из пещеры.
Тогда же змея,
червечудовище,
с утеса кинули
в море — канул
дракон в пучине.
Кладь золотую,
витые кольца,
и старца-конунга
свезли на подводе
к месту сожжения
на Мысе Китовом.

43.

Костер погребальный
воздвигли ведеры,
мужи дружинные,
украсив ложе
щитами, кольчугами,
как завещал им
дружиноводитель
еще при жизни, — 3140
там возложили
на одр возвышенный
скорбные слуги
старца-конунга;
и скоро на скалах
вскипело пламя,
ратью раздутое;
черный взметнулся
дым под небо;
стонам пожара
вторили плачи
(ветра не было);
кости распались,
истлились мышцы,
сгорело сердце.
Герои-сородичи
горе оплакивали,
гибель конунга,
и некая старица
там причитала,[178]Было высказано предположение, что плакальщица над телом Беовульфа — его вдова. Но странно, что о ней ничего не говорилось раньше. Гораздо более вероятно, что Беовульф был одинок. Хотя поэт вплел его жизнь в общую канву событий, Беовульф не столько участвует в них, сколько идет рядом. Правда, он сопровождает Хигелака в поход к франкам и даже убивает Дагхревна, но, в общем, делает там лишь то, что мог бы сделать любой верный дружинник. Его главные враги — фантастические чудовища. Он не участ-вует в шведско-гаутских войнах и не пытается отомстить за Хардреда, а послать людей па помощь Эадгильсу мог кто угодно. Правда, он занял гаутский престол, но гауты были впоследствии побеждены шведами (как и предвидел глашатай), я Хардред, на котором за-кончилась династия Хредлингов, вполне мог быть последним независимым гаутским ко-нунгом, и полвека правления Беовульфа — наверно, сказочное, а не реальное время. Поэт избегает сказать о Беовульфе что-нибудь определенное, чтобы не слишком явно сталки-вать вымышленного героя с реальными людьми, известными слушателям. К тому же у не-го нет детей и его имя не аллитерирует с именем отца (последнее не абсолютно обяза-тельно, но обычно). Вернее будет предположить, что его оплакивает безымянная женщи-на. 3150
простоволосая
выла над Беовульфом,
плакала старая
и погребальную
песню пела
о том, что страшное
время близится —
смерть, грабежи
и битвы бесславные.

Дым от кострища
растаял в небе;
десять дней
насыпали гауты
курган высокий
над прахом владыки,
бугор могильный,
заметный издали,
морескитальцам
знак путеводный.
Ограду крепкую 3160
вокруг могильника
они воздвигли,
из камня стены,
мужи искусные.
Захоронили
в холме сокровища,
добычу битвы,
витые кольца,
и все, что было
в пещере драконьей, —
вернулось в землю
наследие древних,
и будет золото
лежать под спудом
вовек, как и прежде,
от смертных скрытое.

Вождю воздали
последнюю почесть
двенадцать всадников
высокородных, — 3170
объехав стены
с обрядным пением,
они простились
с умершим конунгом,
восславив подвиги
и мощь державца
и мудромыслие, —
так подобает
людям, любившим
вождя при жизни,
хвалить, как прежде,
и чтить правителя,
когда он покинул
юдоль земную!

Так поминали
гауты мертвого,
навек ушедшего
ратеначальника,
провозглашая:[179]Поэма кончается на мягкой ноте похвалы и восхищения. Среди качеств Беовульфа не названы те, которые ассоциируются с великим героем; те, что названы, подходят скорее для мудрою монарха, проникшегося идеями христианства, чем для человека типа Сигурда или Гунтора. Для того чтобы связать воедино многочисленные исторические намеки в поэме, ниже приводятся комментированные генеалогические таблицы. Условные даты заимствованы у Клэбера (который основывался на Хойслоре). Предлагались и несколько иные хронологические вехи.
среди владык земных 3180
он был щедрейший,
любил народ свой
и жаждал славы
всевековечной!