Йенса Ворупа искренне сокрушала перемена, происшедшая с пастором. Как печально, что теперь, когда все так светло вокруг, его разум внезапно помрачился. Ведь другого объяснения всему, что произошло, не подыщешь. Сам он не был в церкви в то воскресенье, когда пастор Вро свел счеты с самим собой и со своей паствой, но немало слышал об этом и составил себе достаточно ясное представление обо всем происшедшем. Всюду, куда бы он ни заходил, только и разговоров было, что об этой необычайной проповеди. С пастором, видимо, случилось то же, что с тем солдатом в первые дни войны, который мчался по улицам Фьордбю! Пастор Вро тоже не сумел совладать с суровой действительностью и лишился рассудка.
Йенс сожалел, что все так сложилось; но злобы, которую многие теперь питали к пастору, не разделял и не видел причин ополчаться против него. Церковь и пастор — это женское дело, и в этом отношении он предоставлял Марии поступать так, как она сочтет правильным. У него были дела поважнее.
Он держал слово, данное Марии, и больше уже не торговал ее родным хутором. Но она не вполне доверяла ему, и когда он возвращался домой, его встречал ее тревожно-вопросительный взгляд. Йенс обнимал ее и успокоительно говорил: «Можешь не тревожиться, мать!» И тут же добавлял: «Я бы не удивился, если бы на сегодняшний день хутор пошел за двести тысяч, — конечно, если не требовать уплаты наличными!» Но Мария упорно притворялась, что не слышит его слов.
Зато какое однажды он испытал удовлетворение, купив два чужих хутора! Один он тотчас же перепродал с большим барышом. Свой барыш он решил вложить временно в хутор, пока новый владелец не наладит там хозяйство. Полученное Ворупом обязательство было вернее верного.
— Как, четвертая закладная? — удивленно спросила Мария. — Разве дают и четвертую? Мне казалось, что, получив третью, мы уж по самую крышу увязли в долгах. А после новой закладной наши долги совсем задушат нас.
Йенс обстоятельно разъяснил жене, что в такие времена, когда цены на все растут, четвертая закладная под имущество — вполне обычное явление, а также и пятая и шестая. Марию ему было нетрудно успокоить: ведь все это шло на пользу ее хутора.
— Так, значит, теперь мы в долгах не по уши, а только по колено? — полушутя спросила она.
Йенс не мог не рассмеяться.
— Ну, все-таки чуточку повыше, — тем же тоном отвечал он.
Мария убедилась, что обязательство в пятнадцать тысяч крон означает: пятнадцать тысяч заработано в один день! Все теперь делается как-то не по-людски, Мария боялась, что Йенс прогневит господа бога! Но когда Йенс, вернувшись из следующей поездки, заявил, что обменял обязательство на деньги, она успокоилась. До тех пор ей казалось, что в доме у них лежат сребренники Иуды. Чего-чего только Йенс не получил в обмен на это обязательство: участок под постройку в Брэнсхое, — он даже толком не знал, в какой части страны этот Брэнсхой расположен; садоводство в Глострупе, на Зеландии, неподалеку от столицы, — иными словами, землю, которая со временем будет цениться на вес золота; пакет акций банка в Фьордбю и половинную долю прибыли с рыболовного катера в Эсбьерге, — это доставило ему наибольшую радость. В последнее время любой уважающий себя ютландский крестьянин обзаводился акциями эсбьергских рыболовных катеров,, а Йенс в этом отношении как-то отстал. В один прекрасный день это предприятие, несомненно, себя оправдает.