Арне бросился вон из комнаты.
— Я скажу, чтобы рысакам задали побольше корма, да самого лучшего! — крикнул он в дверях.
— Из него выйдет толк, — сказал Йенс Воруп, задумчиво глядя вслед сыну.
Мария не слышала этого разговора. Держа в поднятой руке гребень и зажав губами одну косу, она стояла перед зеркалом и грезила. «Она похожа на кошку, которая схватила зубами собственный хвост и, перестав играть, чего-то ждет», — подумал Йенс Воруп. О чем это Мария мечтает сейчас? До чего ж она хороша! Черные, как ночь, еще незаплетенные с левой стороны волосы, подчеркивая молочную белизну кожи, рассыпались по высокому плечу и груди, и сосок, розовый, как малина, выглядывает из выреза ночной рубашки. Все эти краски и формы, отраженные в зеркале, казались особенно яркими. Мария стояла, высоко подняв руки, отчего на спине ее, повернутой к нему, образовались ямочки и мягкие линии, словно торс этот только что вылеплен творческой рукой создателя. Горячая волна крови прилила к сердцу Йенса, его неодолимо тянуло поцеловать эти мягкие ямочки на спине. Но он не поддастся этому желанию, он возьмет себя в руки: если он сейчас вспугнет ее, она вспылит, и тогда весь день будет испорчен.
Но вот вошла Карен, ей нужно было взять что-то для Инги и малютки, которых она одевала в людской, — и Мария очнулась.
— Ты словно ничего не видишь и не слышишь, — сказала она мужу. — Ты грезишь, Йенс?
— Один из нас этим грешен, — откликнулся он и вышел из комнаты.
Сэрен Йепсен бродил по конюшне, ища себе дела. Ясно было, что он дожидается Йенса Ворупа.
— Хозяин разрешит мне сказать ему несколько слов? — торжественно обратился он к Ворупу.
— Говори, Сэрен. Ведь мы здесь одни. Что случилось?