Казалось, министр только теперь заметил, что причиной беснования на улице был он сам, а не что-нибудь иное. Циннобер распахнул окно, засверкал на толпу гневными очами, закричал, забушевал, стал от ярости выделывать диковинные прыжки, грозил стражей, полицией, тюрьмой и крепостью.
Но, чем больше бушевали и гневались их превосходительство, тем неистовей становились смех и суматоха. В злополучного министра принялись бросать камнями, плодами, овощами - всем, что подвертывалось под руку. Ему пришлось скрыться.
- Боже праведный! - вскричал камердинер в ужасе. - Да ведь это мерзкое чудище выглянуло из окна их превосходительства. Что б это значило? Как попал этот маленький ведьменыш в покои? - С этими словами он кинулся наверх, но спальня министра была по-прежнему на запоре. Он отважился тихонько постучать - никакого ответа!
Меж тем, бог весть каким образом, в народе разнеслась глухая молва, что это уморительное чудовище, стоявшее у окна, и впрямь крошка Цахес, принявший гордое имя "Циннобер" и возвеличившийся всяческим бесчестным обманом и ложью. Все громче и громче раздавались голоса: "Долой эту маленькую бестию! Долой! Выколотить его из министерского камзола! Засадить его в клетку! Показывать его за деньги на ярмарках! Оклеить его сусальным золотом да подарить детям вместо игрушки. Наверх! Наверх!" И народ стал ломиться в дом.
Камердинер в отчаянии ломал руки.
- Возмущение! Мятеж! Ваше превосходительство! Отворите! Спасайтесь! - кричал он, но ответа не было; слышался только тихий стон.
Двери были выломаны, народ с диким хохотом затопал по лестницам.
- Ну, пора, - сказал камердинер и, разбежавшись, изо всех сил налетел на дверь кабинета, так что она со звоном и треском соскочила с петель. Их превосходительства - Циннобера - нигде не было видно!
- Ваше превосходительство! Милостивейшее превосходительство! Неужто вы не слышите возмущения? Ваше превосходительство! Милостивейшее превосходительство! Да куда же вы: господи, прости мое прегрешение, да где же это вы изволите находиться?
Так кричал камердинер, бегая по комнатам в совершенном отчаянии. Но ответа не было; только мраморные стены отзывались насмешливым эхом. Казалось, Циннобер исчез без следа, без единого звука. На улице поутихло. Камердинер заслышал звучный женский голос, обращавшийся к народу, и, глянув в окно, увидел, что люди мало-помалу расходятся, перешептываясь и подозрительно посматривая на окна.