Али-Ибраим-бек сидел у огня и грелся. По его нахмуренному лицу бежали тени. Толстый капитан, говоривший по-лезгински, спросил его о чём-то… Тот ему не ответил… «Тоскует!» — решил по своему навагинец и угадал. Сердцем люди всегда угадывают. Ошибается только ум, а не сердце… «Тоскует. Должно быть, семья дома».
— У тебя, бек, есть дети? — спросил он.
Тот посмотрел на него и, должно быть, прочёл в его глазах не одно праздное любопытство.
— Троих оставил в ауле…
— Маленькие, верно?
— Один недавно родился… Старуха-мать есть…
— Ну, что ж… Бог даст, свои их поддержат…
— Я не о том! Я не голода боюсь… У меня три тысячи голов в табунах ходят. Да и золота я немало отбил у вас. Я о другом. Они все вырастут джигитами. У меня всё мальчики… Только мне их не придётся видеть.
— Отчего же? Если принесёшь покорность… Наш царь — милостивый…
— Я не о том… Я знаю это… Только не Ибраим-бек будет являться в Тифлис к вашему наместнику с повинной… Я — мюрид. У меня и любовь, и ненависть кончаются со смертью…