- А что?
- Львы возьмут или у них или у нас верблюда. Голодны. Иначе днем не показались бы...
Отсюда шел крутой спуск.
На одном из поворотов меня так и отбросило в сторону.
Вдруг с земли поднялась длинная шея. К нам обернулась голова с прекрасными страдальческими глазами. Брошенный верблюд хотел подняться на ноги. Сделал последнее усилие и всей своей тяжестью рухнул на песок, окутавший его золотым облаком... Передние ноги были сломаны. Накалившаяся земля уже выпила горячую кровь из ран, и там, куда она пролилась, только чернело... Должно быть, поскользнулся, упал... Наши верблюды проходили, осторожно и опасливо оглядываясь, старались дальше отодвинуться от этой жертвы, брошенной пустыне. Только их головы на длинных шеях поворачивались к ней, тяжело дыша вздрагивающими тонкими ноздрями.
Когда мы почти миновали несчастное животное, оно вдруг жалобно и резко послало нам вслед длинный, медлительный последний крик. Еще живое, оно прощалось с живыми...
- Так нельзя оставить его, - обратился я к переводчику.
- А что?
- Что же ему страдать!.. Ведь тут каждое мгновение невыносимая мука.
Тот перевел проводнику.