Когда второй наказ будуны уже прокричали с минаретов подоблачных аулов, — к крепости стала приближаться группа всадников — глашатаи… Молодой солдат было приложился сдуру, забыл недавнее сожаление к участи раненых, как сосед ткнул его легонько в шею.
— Ты чего, дурак?..
— Стрелять… Попужать… — растерялся тот.
— Я тебя попужаю. Навек закаешься… Разве не видишь, — они без оружия…
Действительно, ни на ком не было ни ружей, ни пистолетов, ни шашек. Даже кинжалы, с которыми никогда не расстаются горцы, не болтались на их поясах. Лошади их храпели и пугливо сторонились от массы тел, мимо которых и через которые пришлось им проезжать. Одна даже закусила удила и, круто вывернувшись из толпы, понесла назад, но нагайка всадника тотчас же отрезвила её, и, дёргая головой и кусая удила, конь живо нагнал своих. Кнаус послал дать знать Брызгалову, и он вышел с переводчиком на стену…
— Отчего они белого флага не показывают? — спросил кто-то из офицеров.
— Это не переговоры… Они приехали просить милости. Вы видите, — безоружные.
Брызгалов приказал отворить ворота, опустить мост, и один, в сопровождении переводчика, вышел через мост — по ту сторону рва.
— Что вам надо? — грозно спросил он, хмуря свои седые брови на наибов.
Те заговорили по-своему.