В Москве села к нему толстенная баба с мокрыми подмышками и сейчас же, открытая душа, сообщила ему, что ездила туда лечиться потому, что на ноге образовалась у нее рана этак с серебряный пятачок. Дома ее травили купоросом, она в гривенник выросла. Присыпали сулемой — ан целый пятиалтынный вышел. А на Москве у этого самого лекарского генерала, которому там все купцы подвержены, и даже первая гильдия у него на короткой веревочке бегает и никак без его воспособия помирать ей не полагается, тоже не полегчало. Рана-то в целый четвертак объявилась. А теперь так нудит, так нудит, что, пожалуй, ее и полтинником не накроешь.
— Что ж, вам же лучше.
— Почему, что?
— Да как же! До Тулы доедете, у вас из пятачка целый рубль будет.
— А вы не доктор?
— Нет.
— Ей-Богу?
— Что ж, мне вам документы показывать, что ли?
— А то посоветовали бы. Лицо у вас совсем докторское. Значительное… Строгое.
— Это потому, что я критик.