— Ах, я так люблю писателей… У меня бывают… M-sieur Forcer[8] … Вы его знаете, он в Petit Nicois[9] … Когда я приехала, он обо мне целую статью: La belle de Moscou[10] … Хотите, я вас ему представлю? Скажите, М. Tшekoff, вы в каком роде пишете?.. Вот князь (кивок по направлению к своему кавалеру) уверяет, что вы почти русский Мопассан… C'est tres joli — Maupassant[11] … Хоть я больше люблю Шерлока Гольмса… У нас так не умеют. Я вашего Толстого не выношу, хоть он и граф… У него все а la moujik[12] … А что вы теперь творите? (Не пишете, а творите!)
И Чехов мрачно:
— «Хороший тон» Германа Гоппе.
— Это что же, роман?
— Вроде…
— А как Лейкин — вы не можете? Вчера у августейшего (подразумевался поклонник этого писателя, вел. кн. Алексей) читали его. Лейкин, это очень смешно… Се sont les купец, toujours les coupetz[14].
Такие, разумеется, и между нашими редки… Но, действительно, бедному Антону Павловичу иногда от его поклонниц житья не было. Сядешь на скамейку Promenade des Anglais[15], засмотришься на сиреневое море, дышишь чудесным солоноватым воздухом, и вдруг рядом пара соотечественниц… И бесцеремонно.
— Chere[16], ты читала последнюю вещь Антона Павловича Чехова?
Как будто не знает его.
— Ах, какая прелесть… Понимаешь…