Как-то, впрочем — его захлестнула мертвая петля.
Бедная жена его — не подымавшаяся уже с кресла, скорченная каким-то особым видом паралича, нуждалась в каком-то особенно дорогом средстве. По дороге домой он зашел ко мне на Николаевскую, бледный и растерянный.
— Что с тобою?
Рассказывает.
Я ему силой навязал деньги.
Не прошло получасу — звонок.
Прислуга отворяет. Фидлер! Сунул ей в руки конверт и опрометью с лестницы.
В конверте — вся сумма, которую он у меня занял.
«Извини, писал он, но я никак не могу взять ее… Скорее, чем у кого-нибудь, я занял у тебя, но это против моих правил…»
Насколько я знаю — он никогда не пользовался ссудами ни из Литературного фонда, ни из кассы взаимопомощи…