Степан Груздев давно уже замечал, что горцы что-то скрывают от него.
Русского пленного, когда старики собирались в джамаат, начали даже приковывать на цепь, чего давно с ним не делали…
Уже выздоровевший, после недавней попытки — неудавшейся, впрочем — уйти в Турцию, — старик Гассан, пленником которого Груздев считался, даже не старался извинить себя. Прежде он говаривал в таких случаях:
— Ты воин, а не баба. Только бабу можно удержать в плену хорошим обращением. Мужчину одни цепи остановят от побега.
Теперь же он только жался, хмурился и коротко говорил:
— Ложись, кунак, — ковать тебя велено!..
— Кто велел-то? — спрашивал Степан Груздев, вполне понимая, что сам Гассан на это не пошёл бы.
— Кто велел?.. Мулла велел… Я тут не причём. Селтанет даже плакала. Она тебя любит.
— Баба ласковая, что толковать, — одобрил её Груздев. — Одно — по вашему обычаю, хлибка больно…
Степан Груздев только головой покачал, по-видимому не обращая никакого внимания на то, что старик замыкал в это время замки его цепей…