— Нас дома не заставляют. Мы у отца росли иначе.
Сама Нина почувствовала, что больше расспрашивать его не зачем, тем более, что юноша окончил:
— И я хотел бы умереть, защищая вас!..
— Полноте, вам рано умирать! — заставила себя засмеяться Нина. — Ведь вы ещё мальчик. Вам шестнадцать лет…
Нина опёрлась на парапет и смотрела вдаль. Как ярко горят сегодня звёзды! Тучи немного отодвинулись. Вон семь очей Большой Медведицы, как великолепно раскинулись они на востоке… Вон далеко, далеко на севере чуть-чуть искрится и мигает ей Полярная… Чуть-чуть во мраке намечаются силуэты Дагестанских гор, гордые, мрачные, зловещие, стеснившие кругом долину Самура, чтобы, как казалось Нине, в эту минуту вдруг сдвинуться и раздавить жалкое русское укрепление с горстью засевших в него героев. Далеко-далеко в глубине ущелья, вспыхнул огонёк. Или так показалось? Потух? Нет, вон он опять горит… Ярче и ярче…
— Что это? Костёр? Не Левченко ли там? — спросила она у Егорова.
Но тот помотал головой только.
Амед, обладавший, как многие горцы, чисто орлиным зрением, смотрел с минуту и проговорил:
— Там шалаш сухой стоял. Я знаю это место… Ну… Его зажгли… Это горцы… Салтинцы.
— Почему салтинцы? — моментально спросила она, сама не отличая одного горного племени от другого.