— Точно ангел… Барышня-то! Быдто с неба, значит, — слышалось в темноте около.
— Теперь Стасюка — вот, да он не даётся. «Нестоющая», — говорит…
Брызгалов не выдержал, взял голову дочери и поцеловал её.
Затишье продолжалось недолго.
Сообразив, что секрет ночной атаки не удался, — горцы теперь уже с шумом и гвалтом приготовлялись к новой. Из удалённых ущелий вновь послышался гул, как будто втянувшиеся туда живые реки направились обратно в долину Самура. По ней шли уже явные приготовления к новому бою. Слышались громкие оклики наибов и ответы их отрядов. Дидойские хриплые крики сливались с орлиным клёкотом, на который так похож говор хунзахцев. Стройные отзывы дисциплинированных гимринцев пропадали в взрывах восторженных фанатиков салтинцев. Взвизгивания чеченцев прорезывались в этом общем хоре сама себя выдающей бури. Брызгалов тщательно прислушивался, откуда будет направлен главный удар. Ему хотелось определить, где Хатхуа, бывший самым опасным из врагов. Его безумная храбрость, хорошо известная Степану Фёдоровичу, заставляла опасаться какой-нибудь неожиданности… Коменданту безмолвной теперь крепости не пришлось ждать долго… Вот сквозь весь этот хаос самых неукротимых звуков и криков сначала послышался стройный и тихий хор, и по мере того, как рос, — остальные звуки или замирали, или присоединялись к нему. Точно из искры разгоревшееся пожарище, — священный гимн газавата раздался справа и теперь уже охватил собою всю массу врагов… Как знамя, он поднялся над нею, перекинулся языками всесожигающего пламени на скалы, — как будто и они своими каменными грудями присоединились к общему пению воинственных мюридов… Брызгалов знал теперь, откуда идёт наступление. Хатхуа вёл его прямо на него…
«Слуги вечного Аллаха!
К вам молитву мы возносим,
В деле ратном счастья просим,
Пусть душа не знает страха»…
Главным образом шло оттуда…