Вижу, как брат мой далеко
Едет, спускаясь в ущелье».
Джансеид узнал голос Селтанет. Он улыбнулся и, уже забыв, что его слушают посторонние, запел с теми модуляциями, с тою дрожью голоса, которая присуща восточной песне и придаёт ей столько задушевности в тихие ночи на улицах горных аулов или в благоуханных садах долин, нежащихся в сладкой дрёме.
Джансеид кончил под общий гул одобрения.
— Твоя очередь, князь. Хочешь не хочешь, — должен петь, таков наш обычай.
И Джансеид передал балалайку Хатхуа.
Князь отбросил её с пренебрежением и крикнул:
— Эй, Амет!
Нукер вышел из толпы.
— Принеси мне мою садзу.