Но тот присел, — пугливо озираясь.
Груздев взял его за руку, повёл и сдал позади «на хранение».
— Ты небось, старик! Я твою хлеб-соль помню и Селтанет спасу… Девка добрая, пущай её дышит. Она меня тоже никогда не обижала…
А впереди наши уже дрались на второй линии завалов.
За камнями мелькнула рыжая папаха, другая… Показались дула ружей. Наши не ждали выстрелов и опять в штыки… Несколько стариков легло под ними…
— Да где же у них настоящие джигиты? Тут всё крашеные бороды одни!
— Сказывал я, — все помоложе на газават ушли… Только вы, ваше высокоблагородие, не извольте беспокоиться, — и старики с ихними бабами чудесно драться будут…
Из-за стен аула слышался гул.
В бойницах показывались дымки выстрелов, но они на таком расстояний не были страшны. Сами салтинцы сознали это и перестали стрелять. На вышку минарета вышел будун и громко пропел свой намаз на весь аул… На плоских кровлях его разом склонили колена лезгины. Близость неприятеля не заставила их забыть молитву.
— Хороший народ! — одобрили их солдаты. — Своего Бога завсегда помнят.