А снизу медленно и важно тянулись всадники и пешие…
Кадии в длинноруких овчинных шубах, муллы в зелёных накидках, наибы в красных черкесках… Они вели в «пешкешь»[2] победоносному генералу баранов, быков, несли кур… Это были выборные от аулов, просивших помилования…
Весело сверху смотрели на них русские.
— Ну, ребята, теперь замиренье. Страсть сколько они нам баранов нагонят… В котлах будет тесно.
И наголодавшиеся герои забыли всё — неописуемые трудности и ужасы эпического похода и павших товарищей, которых санитары укладывали теперь в общие ямы.
Салты курились, и среди пожарища чернели обгорелые трупы…
День обещал быть ясным и жарким…
Туман со дна долин подымался к горным утёсам… Где-то, в лагере уже слышалась только что сложенная песня:
«Эй, ребята удалые,
Эй, солдаты молодые…