— Селим, сын Абу-Бекира, салтинец…
Переспросив имена их, Шамиль опять задумался.
— Скажите, дети мои, зачем вы вчера так неосторожно бросились на крепость?
— Мы думали, что нас поддержат. Мы обрекли себя смерти, желая дать восторжествовать правому делу…
— Могу ли я сказать слово? — вмешался Хатхуа.
Шамиль бросил на него быстрый и зоркий взгляд.
— Говори, сын мой.
— Я участвовал во вчерашнем деле. Лучше погибнуть в бою с неверными, чем бездействовать… Вчера ушли по домам андийцы, дидойцы тоже волнуются… Белоканцы — ненадёжны… Нужна была битва, чтобы одушевить малодушных и наполнить стыдом их сердца…
— Так, так! — взгляд Шамиля загорался. — Так, так… Ты правильно судишь, Хатхуа. Если бы у меня все были такие как эти, — кивнул он на Джансеида и Селима, — от того каменного гнезда осталась бы только груда мусора… А теперь… — и он опять потупился.
Джансеид вдруг выступил вперёд.