Он, побывавший когда-то в Тифлисе и знакомый с европейскими обычаями, захотел щегольнуть великодушием. Всё равно — эти люди вечером будут его пленниками… Он послал наиба. Крепость представлялась настолько обессиленной, а защитники её казались упавшими духом так, что с ними тот не счёл даже нужным соблюсти обычных форм. Он не приказал навязать белой тряпки на значок и подъехал беспечно к стенам.
— Эй, кунак! — крикнул он снизу.
В амбразуре показалось исхудалое и измученное лицо старого солдата.
— Эй, кунак! Имам меня послал к вам… — лезгин говорил по-русски.
— Зачем?
— Всё равно заберём вас как баранов сегодня. Сдайтесь! Скажи своим… А то никого живым не оставим… Дай ответ скорей!
— Сейчас…
Левченко, — это был он, — приложился… Одинокий выстрел прокатился по долине, отражаемый и повторяемый горными скалами и ущельями… Наиб, получив пулю в голову, бессильно покатился с седла. Ноги его запутались в стремени, и испуганная лошадь стремглав понеслась к Самуру сквозь ряды сторонившихся горцев.
— Вот тебе и ответ! — угрюмо улыбнулся Левченко.
— Настоящий самурский! — одобрил его рядом стоявший солдат.