— Это подарок Шамиля! — гордо ответил наиб.
— Дай посмотреть. Должно быть, чеканили серебро в Белокани, у нас так не умеют.
— Нет, это в Гаграх турецкие мастера; тут, по приказанию Имама, моё имя вырезано «за Ашуру и Гимры».
— Как же, я знаю… знаю… — Амед делает вид, что любуется пистолетами, и слушает, слушает.
Казалось, вся жизнь его перешла в слух… «Наши уже близко… Вон голова Мехтулина вдали… Они впереди»…
— Это мой кунак! — предупреждает Амед наиба… — Славный боец во славу Аллаха… Молод и уже сделал кое-что…
— Да будет счастлив твой приход, сын мой! — приветствует его наиб.
Амед тихо показывает Мехтулину на своего соседа слева, угрюмого веденца, не проронившего до сих пор ни одного слова. Тот садится около…
— Хороши пистолеты! Я ещё не видал таких, — и он, любуясь ими, взводит курки… Очень хороши, — у нас, в Хунзахе говорят: «две вещи должны быть верны у человека — сердце и пистолеты». А у вас, в Ведено, кажется, «конь и пистолет — друзья. Они редко обманывают»…
Аслан с удовольствием слушал юношу. Он стал даже поверять ему, что имам, взяв крепость с этими проклятыми гяурами, — передаст ему управление ею, и что здесь, в долине Самура будет передовой ведёт Чечни и Дагестана, что на окрестные вершины Шамиль перебросит всё, что у него есть наиболее смелого и храброго, — и тогда этот край будет потерян для русских…